Жора, он же Гога, он же Георгий Иваныч (i_contester) wrote,
Жора, он же Гога, он же Георгий Иваныч
i_contester

Categories:

Хелсизм, как высшая стадия тоталитаризма? (окончание)

[См. часть 1]

До 19-го века слово "to consume" (в т.ч. совр. "потреблять") использовалось в основном в негативном значении "разрушать" и "(напрасно) тратить". Так, туберкулез считался consumption'ом, т.е. разрушительной болезнью. Однако вскоре экономисты выдвинули странную теорию, впоследствии ставшую едва ли не общепринятой, согласно которой основной стабильной экономики является непрерывный рост потребления (consumption'а, т.е. напрасной траты) товаров и благ. В капиталистических обществах этот принцип был перенесен и на здоровье: оно стало предметом потребления и товаром для продажи.


Традиционно врача звали в случае необходимости. Сегодня положение меняется. Все чаще уже доктор зовет к себе "пациента", направляя ему приглашение. Здоровые люди вызываются к врачу на обследование, когда компьютер укажет, что "подошло время". Непосещение врача теперь считается "уклонением", подразумевая некий элемент безрассудства и безответственности.

Чтобы стимулировать интерес к новым товарам, необходимо их рекламировать и убеждать потенциальных покупателей в жизненной необходимости для них этих товаров, даже если они прежде и не осознавали этого. В случае со здоровьем задача упрощается. Здоровье нужно всем. Жаргон продавца при этом заимствуется прямо из учебников по продажам страховых услуг: "Данный тест (обследование) ежегодно спасает миллион человеческих жизней".

А поскольку здоровье как товар бесценно, запросить за него можно любую цену. Производители любят повторять выдумку о том, что-де спрос рождает предложение, однако комбинация из монополии и ловкой рекламы защищает от изменчивости потребительских предпочтений и гарантирует стабильный доход. Распространение "здравоохранения" на здоровых людей является делом относительно несложным. Нужно лишь убедить здорового, что чувствовать себя здоровым и быть здоровым – это не одно и то же (иначе они так и помрут, не узнав, насколько сильно были больны). Бывшие ранее здоровыми, напуганные покупатели здоровья выстроятся в очередь снаружи, требуя пустить их внутрь (поскольку здоровье, как их научили верить, является их неотчуждаемым правом), и тогда уж производители здоровья смогут не без оснований заявить, что они-де всего лишь удовлетворяют спрос, хоть дефицит востребованного товара (здоровья, в данном случае) и ведет, к сожалению, к некоторому увеличению цены на него.

Резкий переход от "старомодного" врачевания, сводившегося в основном к лечению больного, к новому порядку "предварительного" (anticipatory) здравоохранения [nota bene разницу между "лечить" и "охранять здоровье", а также между doctor – "наставник", "учитель" и "врач" – "разговаривающий"] произошел в течение последних двух десятилетий [написано в 1994 году]. Может показаться, что оба этих подхода вовсе не противоречат друг другу, ведь лечение и профилактика всегда были составными частями медицинской практики. Между тем, предварительная (anticipatory) медицина – это не то же самое, что традиционная профилактика, сводившаяся, главным образом, к вакцинации от определенных заболеваний и препятствованию распространения инфекций путем очистки воды, инспекций скотобоен, контроля качества пищи и т.п.

Что представляет собой "предварительное здравоохранение" на практике, можно увидеть, в частности, на примере руководящих инструкций по профилактическому обследованию здоровых женщин в возрасте от 20 до 70 лет, отнесенных к низкой категории риска. Согласно American College of Physicians, женщина данной категории должна ежегодно совершать 278 посещений врачей, обследований, тестов и консультаций. Заметьте, что эти рекомендации распространяются на здоровых женщин и не затрагивают "предварительного здравоохранения" их до 20 и после 70 лет.

Проницательный диагност хелсистских маразмов Льюис Томас в 1975 году охарактеризовал новую американскую озабоченность здоровьем и здоровой пищей как нездоровую манию, превращающую целую нацию в здоровых ипохондриков, верующих, что без постоянного медицинского наблюдения человеческое тело развалится на части и превратится в прах. (L Thomas, 'Notes of a biology-watcher. The health-care system', New England Journal of Medicine, 1975, 293, pp. 1245-1246.)

В том же 1975-м году д-р Леон Уайт призвал врачей донести до общественности тот факт, что "образ жизни стал основной угрозой здоровью в этой стране", что, в принципе, недалеко от утверждения, что жизнь – очень опасная, причем смертельная, болезнь. (L White, 'How to improve the public's health', New England Journal of Medicine, 1975, 293, pp. 113-11 A.) Судя по всему, появление новой медицинской специальности – ортобиостилиста, прописывающего правильный образ жизни – является лишь вопросом времени.

Как отмечает А.Барски в своей книге "Озабоченный больной" (A J Barsky, Worried sick. Our troubled quest for wellness, Boston: Little, Brown and Co, 1988.), лишь около половины американцев довольны своим здоровьем, причем число таковых неуклонно снижается. Диета стала основной навязчивой идеей: американцев призывают "правильно" питаться, чтобы предотвратить старение, укрепить иммунную систему, увеличить сексуальный потенциал и повысить творческие способности. Почти все жители США (96 %) ответили, что хотели бы что-то изменить в своем теле. Особо восприимчивы к этой мании представители среднего и верхне-среднего классов. Одержимость здоровьем стала нормой в Белом доме. Для имиджа президента США крайне важно предстать перед публикой во время совершения оздоровительной пробежки, а для имиджа первой леди – показать, как она борется с курением, изгоняя пепельницы из Белого дома.

Кейт Ботсфорд в 1990-м году писал в "Индепендент": "Американцы постоянно находятся в режиме повышенной боеготовности к битве за бессмертие, право на которое, как они, очевидно, считают, даровано им конституцией. В числе их фобий: курение (активное, пассивное, конъюнктивно-плюсквамперфектное [в оригинале здесь – непереводимая игра слов с использованием древнегреческих идиоматических выражений]), болезни, наркотики, оружие и, естественно, канцерогены. (Independent, 21 October, 1990.)

Такое положение дел вызвано не каким-то там заговором мировой закулисы, а, по большей части, явилось результатом положительной обратной связи между массами, зараженными страхом смерти, и "разносчиками здоровья", рыскающими в поисках власти и денег. Неотягощенные умы, притупленные стерилизованной телекашкой и облегченной диетой из прилизанной культуры и квазилитературы, представляют собой благодатную почву для евангелистов нового образа жизни.

Кристофер Лэн проанализировал в своей "Культуре нарциссизма" парадокс западных обществ, в особенности США, что в век исчезающих ожиданий, когда утрачивается вера в будущее, ожидание остаться здоровым, при условии выполнения определенных ритуалов, только возрастает. Ключ к разгадке этого парадокса, утверждает К.Лэш, кроется в нарциссизме. (C. Lasch, The culture of narcissism. American life in an age of diminishing expectations, New York: Warner Books, 1979.) С утратой исторической преемственности и надежды на то, что в потомках сохранится то стремление к праведной жизни, которое было присуще их предкам, человеческая жизнь внезапно сокращается до крохотного надела частной жизни. Смерть начинает восприниматься как несправедливость, как нечестная конфискация единственного актива – жизни – поэтому с ней следует бороться, всячески ее избегая и обманывая.

Патологическое по своим психологическим истокам и причинам, суеверное в своей вере в медицинское спасение, движение за продление жизни характерным образом выражает страхи культуры, чувствующей, что у ней нет будущего. Век-рамолик и дряхлеющая культура сделали борьбу со смертью своим основным занятием.

Джон Стюарт Милль в своей "Полезности религии" (Utility of Religion) писал: "Нельзя назвать счастливыми тех, кто изо всех сил стремится к продлению земной жизни или же к жизни посмертной; они, как правило, относятся к тем, кто никогда не был счастлив." (J. S. Mill, Nature and utility of relgion, Indianapolis: Bobbs-Merrill Co, 1958.)

Нарцистический культ молодости, здоровья и красоты, проповедуемый распространителями здоровья, увеличивает чувство страха и вины у дряхлеющего населения, готового заплатить любую цену за волшебное зеркальце, которое скажет им, что они прекрасны и востребованы.

В 1926 году президент Американской медицинской ассоциации Уэнделл Филипс заявил, что "врачи должны наполнить слово "пациент" новым смыслом, так при новом порядке вещей в списках пациентов должны и будут числиться как больные, так и здоровые люди". Просто хорошо себя чувствовать будет недостаточно. "Очень многие наши соотечественники проживают жизнь лишь с более или менее хорошим здоровьем, не подозревая об изобилии и счастье от совершенного здоровья. Поэтому одной из целей врача будущего станет достижение и поддержание изобильного, избыточного здоровья, являющегося неотъемлемым правом любого человека. Более высокий уровень такого избыточно крепкого здоровья означает и более высокий уровень счастья, комфорта, полезности и экономической ценности индивидуума. Сверхчеловек немыслим без сверхздоровья." (W C Phillips, The physician and the patient of the future', JAMA, 1926, 86, pp. 1259-1265.)

Этот поучительный пассаж, написанный почти 90 лет назад, звучит на удивление современно. В нем представлены все ингредиенты сегодняшней риторики распространителей здоровья. Здоровье должно означать нечто большее, чем просто отсутствие болезней, оно должно быть здоровьем изобильным, суперздоровьем. Здоровье – это счастье и счастье – это здоровье. Все здоровые люди должны находиться под постоянным наблюдением. Следует отметить и упоминание об "экономической ценности индивидуума", и несуразицу о "неотъемлемом праве" каждого на суперздоровье. Является ли функцией медицины превращение людей в экономически полезных, счастливых роботов?

Идея У.Филлипса о сверхздоровье в 1946 году нашла воплощение в уставе Всемирной организации здравоохранения, где здоровье определяется как "не просто отсутствие болезней, немощей, физических и психических недостатков" (absence of disease or infirmity), но как "состояние полного физического, умственного и социального благополучия". То есть состояние, кратковременно испытываемое обычными людьми во время оргазма или под кайфом.

Иисус говорил: не здоровые имеют нужду во враче, но больные (Матфея 9:12). Агностик Монтень высказался на этот счет более жестко: Врачи не ограничатся лишь лечением больных, они испортят и само понятие здоровья, из страха, что люди в любой момент смогут выскользнуть из-под их власти.

Директор департамента образования по вопросам здоровья Американской медицинской ассоциации Уильям Карлайн (William Carlyon) в свое время выразил обеспокоенность распространением традиционной профилактической медицины (иммунизация, прививки и т.п.) на общественные, философские и духовные сферы под прикрытием расплывчатой и всеобъемлющей формулировки здоровья в уставе ВОЗ. Упомянутое там "благополучие" дает распространителям здоровья карт-бланш на вмешательство в любую из сфер частной или общественной жизни. Любые бытовые аспекты – привычки, отношение к чему-либо, сексуальная жизнь, убеждения – все они попадают в сферу интересов распространителей здоровья.

Как отмечал Ирвинг Зола в своей работе "Хелсизм и препятствование медикализации" (I K Zola, 'Healthism and disabling medicalisation', in I Illich, 1977, op cit, pp. 41-67.), хотя предлагаемые решения и преподносятся как якобы объективные, научные, технические, а весь процесс в целом закамуфлирован под альтруистический, подлинной целью является все же увеличение власти. Аскетичные ритуалы, рвение в вербовке неофитов, злорадство от введения новых запретов [кстати: случайно ли для подобных запретов было выбрано слово ban (smoking ban - "запрет на курение" и т.п.), означающее в т.ч. "церковное проклятие, анафему"?], штрафов, налогов, ограничений в удовольствиях, суровый взгляд новых пуритан, "чья самоуверенная нетерпимость граничит со "здравофашизмом"", показались У.Карлайну недобрым предзнаменованием.

С определенного момента баланс между автономией личности и медицинским патернализмом становится нарушенным, и общество начинает скатываться сначала к патерналистскому государству (nanny state), а затем и к технофашизму, с его "принудительным выживанием в тщательно распланированном и спроектированном аду".

В 1971 году американский социолог Ирвинг Зола (Irving Zola) назвал медицину главным институтом социального контроля. Поскольку последний чрезвычайно важен для государства, оно всячески стремится установить взаимовыгодные отношения с медицинскими работниками и использовать их опыт и влияние в экономических и политических целях. Власть, которой наделено врачебное сословие, поистине огромна: они выносят вердикты о трудоспособности, "брачной дееспособности" и праве иметь детей, о праве на аборт, о том, кому и когда дозволено умереть, о правомочиях вступать в контакт, усыновлять или растить собственных детей, о помещении в психиатрическую клинику [плюс вопросы освобождения от наказания по психиатрическим показаниям и много чего другого]. Их авторитетные суждения по вопросам правильного питания ["орторексия"], сексуальной жизни ["ортосексия"?], проведения досуга весьма востребованы.

Это и есть то, что И.Иллич назвал "медикализацией жизни". Поскольку весь этот надзор и контроль осуществляется не под риторикой властных отношений, а под видом "науки", принято предполагать, что медицинские суждения и решения являются политически нейтральными и объективно-научными. В этом и состоит особая опасность их использования государством, поскольку истинная их природа для многих неочевидна.

Если взять один из примеров Томаса Сайса (Thomas Szasz): аноргазмия (неспособность испытывать сексуальное удовольствие) считается "болезнью", которую "лечат" доктора, в то время как неспособность плакать в минуты печали болезнью, непонятно по какому критерию, не считается. Аналогичным образом, пристрастие к наркотикам считается "болезнью", в то время как пристрастие к деньгам или власти – нет. Одним из основных источников власти врачебного сословия является их монополия на утверждение "нормального" и заклеймение "ненормального". В прошлом эта нормализационная функция распространялась исключительно на физические расстройства, а также на некоторые тяжелые расстройства психики, требующие вмешательства психиатра. С недавних пор стремление определить норму накрыло своим крылом и поведение здоровых людей, в качестве составной части новой политики распространения здоровья и предупреждения заболеваний.

Одним из оправданий вмешательства государства в жизнь граждан может служить то, что государство действует в их же интересах, хотя они порой могут и не осознавать этого в силу своей неразумности, глупости и безответственности. Поэтому образование в сфере здравоохранения может использовать и намеренную дезинформацию: нормативные акты могут подразумевать или даже утверждать бесспорность научных данных в пользу той или иной политики в области здравоохранения, в то время как они далеко не бесспорны.

[Говоря об одной из рекомендаций Всемирной организации здравоохранения, П.Скрабанек пишет:] Поскольку рекомендация ВОЗ не основывалась на научных данных, необходимо было, чтобы она повторялась достаточно часто – достаточно для того, чтобы стать правдой. В докладе содержался призыв ко всем сколько-нибудь значимым организациям задействовать все возможные средства и методы для распространения послания:

"Министерствам здравоохранения в странах, где правительство имеет контроль над радио и телевидением, следует принять меры к тому, чтобы и другие средства массовой информации… также оказались задействованы, с тем чтобы довести до населения релевантную для него и полезную для правительства информацию… Также правительствам рекомендуется нанять специалистов в области поведенческого манипулирования, способных наиболее эффективным образом усилить воздействие информации." (WHO Study Group, Diet, Nutrition and the Prevention of Chronic Diseases, Geneva: WHO, 1991. P. 154.)

В рассматриваемой системе монополии на "полезную для правительства" информацию, критическим голосам практически невозможно стать услышанными и начать открытую дискуссию по научным данным, идущим вразрез с официальной линией.

Карл Поппер сетовал в своих "Предположениях и опровержениях": "Карманные диктаторы по-прежнему вездесущи: любой нормально разумный человек, обратившийся за медицинской помощью, должен быть готов к тому, что с ним будут обращаться как с назойливым недоумком, едва он позволит себе проявить обоснованный – и уж, не дай Бог, критический - интерес по поводу своего состояния здоровья." (K R Popper, Conjectures and refutations. The growth of scientific knowledge, 5th edtn, London: Routledge and Kegan Paul, 1974, p. 370) [nota bene Грегори Хауса, MD]

Словосочетание "образ жизни" в его современном значении предполагает следование некоему особому режиму, включающему в себя: одержимость диетами, предписанные формы физических упражнений, избегание "нездорового поведения", уменьшение или устранение "факторов риска" и регулярное посещение медицинских обследований и тестов.

Повальное "сканирование" на предмет наличия "факторов риска" разделяет население на нормальных, ответственных, с одной стороны, и безответственных дезадаптантов, высасывающих государственные ресурсы и угрожающих "жизнеспособности нации" – с другой. Строго говоря, факторы риска не имеют ничего общего с причинами болезней, и введение их в разговорный обиход является лишь образцом мухляжа со статистикой, призванным "объяснить" причины, которые, на самом деле, никому не известны [как тут заметил один умный англоговорящий автор: "статистика занимается корреляциями, а медицина – причинами"].

Например, гомосексуализм является фактором риска заболеваемости СПИДом. Однако, очевидно, что не гомосексуализм является причиной болезни, и даже если искоренить всех гомосексуалистов, болезнь не исчезнет [я бы здесь еще добавил от себя, что ни у одного следствия не бывает одной-единственной причины, равно как и наоборот]. Так, водительские права являются фактором риска совершения ДТП. Умение плавать – фактор риска утопления. Рождение японцем – фактор риска смерти от харакири. В целом, изучение факторов риска и их обнаружение в индивидуумах не приближает нас к пониманию причинных механизмов. Гораздо чаще факторы риска скорее затемняют, нежели освещают путь к верному пониманию причин.

В 1990 году "The Economist" писал по поводу засасывающей США тирании конформизма: "политически-правильное отношение к таким вещам, как курение и компенсационная дискриминация… вносят свой вклад в конформистскую культуру". (Editorial, 'America's decadent puritans', Economist, 28 July, 1990.) Конформизм является признаком ползущего тоталитаризма. Конформисты, будь то из жадности, трусости, глупости либо из искреннего энтузиазма, …практически всегда заканчивают непримиримым чувством враждебности по отношению к тем, кто "выделяется из коллектива" и скептически смотрит на новую власть. (H Schoeck, Envy - a theory of social behaviour, Indianapolis: Liberty Press, 1987.)

"Редко бывает так, чтобы свобода, любого рода, утрачивалась в одночасье", писал Дэвид Юм. Когда власть государства наступает на личные свободы во имя "здоровья", многими это не осознается как угроза, поскольку слова "здоровье" и "порабощение" отстоят далеко друг от друга в простонародном лексиконе. Именно это и делает стратегию "Власть через здоровье" такой эффективной.

В ятрократическом (используя термин Сайса) государстве власть находится в руках жрецов тела и жрецов разума. В хелсизме, ставшем государственной идеологией, уже четко просматриваются черты подобного строя. Вводится он, как обычно, постепенно. Книга эта задумывалась как предостережение. Надеюсь, еще не бесполезное.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 63 comments