Жора, он же Гога, он же Георгий Иваныч (i_contester) wrote,
Жора, он же Гога, он же Георгий Иваныч
i_contester

Categories:

Хелсизм, как высшая стадия тоталитаризма?

В продолжение разговора об антитабачной истерии и в связи с очередным информационным поводом.

Сначала краткая вводная. Хелсизм (healthism, от англ. health - здоровье) – неологизм, объединяющий разнообразные идеологические конструкты вокруг темы здоровья и медицины. Сам термин впервые появился в статье политического экономиста Роберта Кроуфорда (Robert Crawford) "Хелсизм и медикализация повседневной жизни" ("Healthism and the medicalization of everyday life") (1980). Широкую известность получил в 1994 году после выхода книги Петра Скрабанека (Petr Skrabanek) "Смерть гуманной медицины и расцвет принудительного хелсизма" ("The Death of Humane Medicine and the Rise of Coercive Healthism").

Собственно, ниже - очень субъективная цитатная выжимка из вышеупомянутой книги П.Скрабанека, с легким креном в сторону табакоборства – специально для тех, у кого трудности с английским и/или с восприятием действительности. Ну или для тех, кому не климатит участвовать во всем этом разводилове.

Есть, правда, подозрения, что многие высказывания гг. Скрабанека, Иллича и иже с ними покажутся современному homo curatus бредом сумасшедшего. Ну да это дело хозяйское.

"Petr Skrabanek. The Death of Humane Medicine and the Rise of Coercive Healthism" [Все болды – автора, все колеровки – мои.]

Дорог, ведущих к несвободе, множество. Указатели по одной из них украшены надписью "Здоровье для всех".

Идеология хелсизма, если брать западные демократии, возникла в США в 1970-х годах. [Журнал "Health Promotion International" датировал момент рождения парадигмы "распространения здоровья" 1975-м годом.] Вместе с тем, хелсизм был неотъемлемой частью тоталитарных идеологий нацисткой Германии и СССР. Первым, кто заговорил об опасностях хелсизма для западных демократий, был Иван Иллич.

Здоровые люди не думают о здоровье. Согласно одной их максим Ларошфуко, "стремление сохранить свое здоровье посредством чрезмерно строгого режима само по себе является нудным заболеванием". Погоня за здоровьем – симптом нездоровья. Когда эта погоня перестает быть личным устремлением и превращается в элемент государственной идеологии, она становится симптомом политической болезни.

Способами осуществления политики хелсизма являются: подмена медицинского образования пропагандой распространения здоровья; введение повального регулярного медицинского освидетельствования [кстати говоря, первый обязательный медицинский осмотр был введен в отношении проституток]; принуждение врачей общей практики, посредством финансовых стимулов, выступать в роли агентов государства; преподнесение политически коррумпированной хелсистcкой "науки" в качестве объективного знания; налогообложение товаров и услуг, отнесенных к "нездоровым"; вмешательство в процесс рекламы легальных продуктов; и принятие законов, являющихся "ничем иным как поспешным тяп-ляпом из сиюминутных интересов и слепых эмоций". (B de Jouvenel, Du pouvoir: Histoire naturelle de sa croissance, Geneva: Cheval Alle, 1945.)


Крайние виды хелсизма обеспечивают оправдание расизма, сегрегации, евгенистического контроля, поскольку "здоровый" становится синонимом патриотического, чистого, "нездоровый" же – синонимом чужого, испорченного. В ослабленной версии хелсизма, наблюдающейся в западных демократиях, государство в вопросах здоровья выходит за рамки образования и информирования, начиная использовать пропаганду и различные виды принуждения для установления норм "здорового образа жизни" для всех.

Человеческое поведение начинает делиться на одобряемое и неодобряемое, здоровое и нездоровое, предписываемое и запрещенное, ответственное и безответственное. Безответственное поведение включает в себя занятия, помеченные моралистами как "греховные", как то: "аморальный" секс, потребление наркотиков, как легальных (алкоголя, табака), так и нелегальных – однако эту "греховность" можно распространить и на непрохождение регулярных медицинских осмотров, "нездоровое" питание, неспортивный образ жизни.

Провозглашаемая цель хелсизма – "здоровье нации", подразумевающее большее счастье для всех. Между тем, между попытками "максимализировать здоровье" и "минимализировать страдания" лежит огромная пропасть. Как отмечал Карл Поппер в "Открытом обществе и его врагах", все попытки максимализировать счастье людей неизбежно приводят к тоталитаризму.

Первыми "манифесты" хелсизма появились в 1974 году. Ими были "Новые перспективы здоровья канадцев" (A New Perspective on the Health of Canadians), известный также как "доклад Лалонда", и "Перспективный план по здоровью" (Forward Plan for Health) департамента здравоохранения США. Суть этих докладов, впоследствии скопированных другими странами, сводится к тому, что причиной большинства смертей, а также роста расходов на здравоохранение, является якобы нездоровый образ жизни.

[Кстати сказать, сегодняшняя озабоченность западных правительств "здоровьем нации", хоть и выражаемая в экономических терминах, не подкрепляется какими-либо доказательствами экономической выгоды от лечения престарелых, экономически непроизводительных ресурсов, потребляющих, к тому же, значительную часть бюджета здравоохранения.]

В 1977 году президент Фонда Рокфеллера Дж.Ноулз заявил: "Я считаю, что идея о "праве" на здоровье должна быть заменена идеей о личной моральной ответственности за сохранение собственного здоровья – об общественном долге, если хотите". (J H Knowles, The responsibility of the individual', Daedalus, 1977. Winter, pp. 57-80.) ["Быть и оставаться здоровым – это не личное дело каждого, это его долг", писал в 1938 году один немецкий медицинский журнал.] Быть здоровым становится политически корректным, становится долгом ответственного гражданина.

Хелсизм – мощная идеология, поскольку в светских обществах она заполняет собой религиозный вакуум. В качестве эрзац-религии она находит широкий отклик, прежде всего, у среднего класса, утратившего связи с традиционной культурой и чувствующего себя все более неуверенным в быстро меняющемся мире. Хелсизм, как суррогат "спасения", моментально находит своих адептов.

В 1975 году Иван Иллич в своей книге "Medical Nemesis" (I Illich, Medical Nemesis. The expropriation of health, London: Calder and Boyars, 1975.) утверждал, что современная медицина больна. Его нападки на медицинский истеблишмент были лишь частью более широкой демонстрации тех пагубных эффектов, которые могут порождать профессиональные элиты, будь то врачи, юристы, священники, бюрократы, преподаватели или консультанты. Они не только не могут остановиться в своем "советовании", но и постепенно смещаются в сторону монополизации власти предписывать и кодифицировать. Они не только определяют, что такое плохо, но и начинают диктовать, что такое хорошо.

Потрясающую интенсивность антитабачной кампании во всех ее проявлениях едва ли можно отнести на счет неких эпидемиологических исследований, показавших, что курильщики более подвержены смертности от рака легких, чем от других заболеваний.

Нынешняя антитабачная истерия является лишь несколько более красочным примером увеличения государственного контроля над частной жизнью граждан, примером патерналистской политики техно-бюрократии, жаждущей навязать населению свое видение "рационального" поведения, примером рецидива пуританизма, на сей раз, однако, лишенного какого-либо духовного наполнения.

Вопросы, попавшие в поле зрения недавних антитабачных кампаний, генерируемых в США, не ограничиваются научными проблемами или интерпретацией статистических данных, но затрагивают политические, идеологические, этические, экономические и правовые сферы. Они затронули вопросы взаимоотношений государства и индивидуума, права на частную жизнь и возведения норм морали в ранг закона. Где проходит граница между информацией и пропагандой, между образованием и принуждением? Основывается ли предполагаемый вред от "пассивного курения" на научных данных либо является политически правильной правдой?

По подсчетам British Medical Journal, в 1988 году только в австралийских газетах было напечатано 1 600 статей о курении, 83 % которых были в чистом виде нагнетанием страхов. (S Chapman, 'Unravelling gossamer with boxing gloves: problems in explaining decline in smoking', British Medical Journal, 1993, 307, pp. 429-432.)

Непрекращающийся заградительный огонь антитабачной пропаганды якобы преследует целью улучшение здоровья. Между тем, кампания эта постепенно выродилась в фанатизм вокруг одного-единственного вопроса. Поскольку большинство курящих сегодня принадлежит к категории населения с низкими доходами, антитабачный крестовый поход нового правящего класса, контролирующего СМИ и образовательные учреждения, практически не встретил сопротивления в средних классах, даже тогда, когда его риторика от принудительного альтруизма перешла к банальным злоупотреблениям и оскорблениям.

Средний класс обладает монополией на моральное возмущение. Когда курение было нормой для среднего класса, вредоносное воздействие никотина можно было спокойно обсуждать, однако невозможно было себе представить, чтобы курящих начали описывать как психически больных, неразумных, безответственных девиантов. Сдвиг с медицинских аспектов к моральным проповедям стал возможен лишь тогда, когда доля курящих среди среднего класса пошла на убыль ("элиты", в основном, смотрели на всё это полуравнодушно-полузабавляясь), и впоследствии был подкреплен подъемом неопуританизма.

В публикации ВОЗ под названием World Health с нетерпением ожидается время, когда "незадачливый и отверженный курильщик будет вынужден прикуривать свою сигаретку в маленьком экранированном помещении… делить там испорченный воздух с такими же как он пристыженными фриками, страдающими общей болезнью". ('Smoking or health - the choice is yours' WHO Chronicle, 1980, 34, no 3, 121.) Такого рода изоляция сегодня во многих местах стала реальностью. В 1988 году New Scientist написал: "пришла пора превратить курильщиков в изгоев". ('Coffin nails', New Scientist, 1986, 16 January, p. 14.)

Периодически в медицинских журналах вспыхивают споры о том, должны ли курильщики получать такое же медицинское обслуживание, что и некурящие - особенно если они так и не смогли преодолеть свою отвратительную привычку. Пока что врачи не выступают за отказ от лечения, например, пьяных водителей или террористов - тогда почему они с таким рвением начинают защищать дискриминационные меры против курильщиков? Глава Royal College of Physicians предложил переложить часть расходов на лечение курильщиков и пьяниц на них самих – хотя фактически они уже более чем оплатили эти расходы через акцизы на табак и алкоголь. (J McCormick and P Skrabanek, 'Penalising smokers and drinkers' Lancet, 1988, i, p. 649.) Вторит ему и д-р Карстен Вилмар из German General Medical Council, предлагающий, чтобы "люди с излишним весом, курящие, а также занимающиеся рискованными видами спорта (скалолазанием и т.п.) дополнительно оплачивали высокие расходы на свое лечение, вызванные их экстравагантным поведением". (192. A Tuffs, 'Cost-cutting ideas wanted', Lancet, 1992, 339, p. 1104.)

В августе 1993 года некий курильщик умер в Манчестере после того, как кардиолог, к которому он обратился за помощью, отказался обследовать его и написал: "Я уже говорил, что мы обычно не допускаем к этим тестам людей, курящих сигареты". (D Ward,' 'Smoker dies after operation was denied until he gave up' Guardian, 17 August 1993.) Д-р Кейт Болл, антитабачный активист, так прокомментировал в "Гардиан" этот случай: "Надеюсь, что благодаря широкой огласке, которую получил несчастный случай, произошедший с мистером Элфриком, курильщики наконец-то осознают все выгоды от прекращения курения." (K Ball, 'Smoking out priorities', Guardian, 19 August, 1993.) Иными словами, давайте преподнесем им урок.

В октябре 1993 года консультант по гинекологии в Billinge Hospital отменил гинекологическую операцию 22-летней женщине, после того как узнал, что она выкуривает 15 сигарет в день. Это, вероятно, был первый случай в Великобритании, когда отказ в медицинской помощи последовал без непосредственной связи заболевания с курением ('Refusal to treat smoker 'unethical", Independent, 9 October, 1993.), хотя месяцем ранее в Thanet General Hospital четырехлетнему мальчику уже отказали в стоматологической операции, после того как анестезиолог узнал, что мать мальчика курила. Как пишет Sunday Express, доктор прочел ей лекцию и заявил, что отказывается лечить ребенка до тех пор, пока она не бросит курить. (Sunday Express, 5 September, 1993, quoted in the press release by the Equal Treatment in the NHS Rally, held in the House of Lords, 11 October 1993.)

Сегодня некоторые компании увольняют курящих либо отказывают им в приеме на работу. Австралийские дипломаты в Лондоне были замечены курящими перед зданием посольства, вследствие полного запрета на курение в здании. (M Whitfield, 'Workplace bans force smokers on to street', Independent, 11 August, 1992.) Запреты на курение стали обычным явлением в тюрьмах и больницах. В январе 1993 года 16-летний подросток повесился в исправительном центре в Дирболте, после того как был помещен в камеру для некурящих по рекомендации тюремного врача. ('Smoker hanged himself, Times, 23 January 1993.) В посмертной записке он написал, что ему нужны были сигареты, чтобы справиться с депрессией. [И в самом деле, зачем прописывать все эти заклинания о недопустимости пыток и жестокого обращения в законе "О полиции", когда можно просто запретить курить в камерах – и раскрываемость взлетит, и благосостояние сотрудников ИТУ повысится.] В декабре 1993 года в Норфолке 13-летняя девочка повесилась, боясь быть исключенной из колледжа за курение. (Times, 16 December, 1993.) Геронтолог М.Блисс писал в The Lancet, что жестоко было вводить полный запрет на курение в больнице в отношении его пациентов, средний возраст которых был 82 года. (M R Bliss, 'Elderly smokers', Lancet, 1988, ii, p 908.)

Американская организация "Родители против пассивного курения" (Parents Against Secondhand Smoke (PASS)) рекомендует использовать факт курения одним из супругов в качестве основания для отказа в посещении ребенка либо лишения прав опекунства [custody - родительских прав?]. ('Fanatics, health fascists, secret police', Free Choice, 7 November, 1992.) И сегодня американские суды придерживаются той точки зрения, что курящих родителей следует ограничивать в правах на ребенка [дословно "smoking parents are unfit to have custody of their children" - ибо в падлу копаться в ихнем семейном праве] (R Rhein, 'American smoker loses custody of child', British Medical Journal, 1993, 307, 1026.) Некоторые юристы сегодня призывают детей подавать иски против своих родителей за вред, причиненный пассивным курением. (A Ferriman, 'Children seek to sue parents over passive smoking', Independent, 31 January, 1993.) [Ср. кровавый сталинский режим с его павликами морозовыми, на предмет "кто кого кровавей"], а согласно инструкциям British Agencies for Adoption and Fostering, приемные родители не должны быть курильщиками. (C Hall, 'Babies 'should not be placed with smokers" Independent, 25 March, 1993.)

Корреспондент American Journal of Public Health вопрошает, не следует ли расценивать детей, проживающих с курящими родителями, в качестве жертв своего рода жестокого обращения с детьми, в полном соответствии с формулировкой из Child Abuse and Prevention Act, а супруга(у), чей партнер курит, соответственно – жертвой семейного насилия. (P A Fontelo, 'Can smoking be child abuse?' American Journal of Public Health, 1993, 83, pp. 429-430.)

В связи с процессом в США, на котором беременной женщине было предъявлено обвинение в "преступной небрежности по отношению к плоду" (foetal neglect) (G J Annas, 'Foetal neglect. Pregnant women as ambulatory chalices', in G J Annas, Judging medicine, Clifton NJ: Humana Press, 1988, pp 91-96.) возникает вопрос: Не следует ли законодательно постановить, что беременная женщина должна жить во имя будущего ребенка? Что она совершит преступление, если будет неправильно питаться, курить и употреблять алкоголь, лекарства и наркотики, а также вступать в половую связь с мужем?

Если вспомнить антитабачную ажитацию 19-го века: тогда она приобрела черты крестового похода, в котором врачи и моралисты выступили единым фронтом. Растущее капиталистическое производство требовало трудовых ресурсов, чья производительность не была бы подпорчена курением табака или алкоголем. Это, кстати, было время, когда малолетние дети эксплуатировались на угольных шахтах, зачастую проводя по 12-14 часов в сутки под землей, что, странным образом, не вызывало особых возражений со стороны медицинских и клерикальных кругов, грудью вставших на борьбу с табаком.

Клэренс Дэрроу (Clarence Darrow) за 10 лет до введения в США сухого закона сравнивал одержимость "трезвенников" в вопросах борьбы с зеленым змием с их безразличием к ужасающим условиям жизни рабочего класса. Полмиллиона рабочих ежегодно калечились или погибали на производстве, однако головы антиалкогольных крестоносцев при этом были заняты исключительно спиртными напитками. Дэрроу предупреждал, что, избавься они от рома, как тотчас же начнутся разговоры в духе "а теперь давайте избавимся от табака, и тогда мы сможем вам помочь". (K A Kerr, The politics of moral behaviour. Prohibition and drug abuse, Reading, MA: Addison-Wesley, 1973.)

[О врачах древних, новых и новейших]

В древности отношение к врачам значительно отличалось от современного. В Ветхом Завете, например, они упоминаются всего лишь дважды: один раз как специалисты по бальзамированию (Книга Бытия 50.2) и один раз как "бесполезные" "кователи лжи" (Книга Иова 13.4). В Новом Завете о врачах также говорится лишь походя: когда некая женщина, страдавшая кровотечением 12 лет, "много потерпела от многих врачей, истощила всё, что было у ней, и не получила никакой пользы, но пришла еще в худшее состояние" (Евангелие от Марка, 5, 26).

В Средневековье здоровье считалось опасным (perniciosa sanitas), поскольку отвлекало внимание человека от Страшного суда, в то время как болезнь была здравым напоминанием о необходимости совершенствовать свое поведение (salubris infirmitas).

Анри де Мондвилль в своей "Хирургии", написанной в 14-м столетии, замечает, что "с глубокой древности люди считали врачей ворами, убийцами и наихудшими из обманщиков". (H de Mondeville, quoted by M-C Pouchelle in Corps et chirurgie a Vapogee du Moyen-Age, Paris: Flammarion, 1983.) Монтень также скептически оценивал возможности докторов. Он опасался их, поскольку, по его опыту, людям, как правило, становилось хуже после прихода врача. Он также отмечал, что врачи были вовсе не счастливее своих пациентов и не могли похвастать бОльшим долголетием.

Чтение старых книг вообще может служить своего рода противоядием от раздутого (самими же докторами) образа врача, возводящего свою славную медицинскую историю к Гиппократу. Низкое мнение о врачах было обычным явлением среди образованных слоев общества. Так, например, Джозеф Эдисон в 1710 году писал: "когда нация изобилует докторами, она начинает испытывать нехватку людей". (J Addison, Spectator, 24 March, 1711.)

Первый государственный департамент здравоохранения появился во времена Великой французской революции, в 1789 году. Главой его [насмешка и предупреждение Клио?] был доктор Гильотен, известный как изобретатель лучшего средства от головной боли. (J-P Goubert, 'Sante publique et libertes individuelles: un historique', in E Malet (ed), Sante publique et libertes individuelles, Paris: Passages, 1993, pp 98-101.)

По-видимому, приглашение Бернарда Шоу в 1908 году на заседание Medico-Legal Society, посвященное вопросам "социальной критики врачебной профессии", следует отнести к проявлениям мазохизма. (George Bernard Shaw, 'The socialist criticism of the medical profession', Transactions of the Medico-Legal Society, 1909, 6, pp. 202-228.) Дж.Б.Шоу сравнил докторов с торговцами и лавочниками, имеющими финансовую заинтересованность в том, чтобы люди болели. Едва попадая в "систему торговли здоровьем", они превращаются в "наистрашнейших жуликов". В своей речи он также обвинил врачебную аудиторию в измышлении несуществующих болезней [ср. "птичий грипп", "свиной триппер" и прочий disease mongering], мухляже со статистикой [ср. цифры "умерших от курения" по данным ВОЗ и прочих высокоавторитетных (для доверчивых олухов) организаций], а также в высокомерных и беспрецедентных претензиях на власть над обычными людьми.

[Кстати, насчет пресловутых "смертей от курения". По подсчетам американского кардиолога Г.Соломона, в США в 1980-е годы во время оздоровительных физических упражнений умирало ежегодно около 40 000 американцев. (H Solomon, The exercise myth, London: Angus and Robertson, 1985.) Означает ли это, что они умерли от оздоровления?]

В 1976 году Томас МакКин, профессор социальной медицины в Бирмингеме, опубликовал анализ вклада медицины в улучшение здоровья британцев за прошедшие 200 лет (T. McKeown, The role of medicine: dream, mirage or nemesis? London: Nuffield Provincial Hospitals Trust, 1976.) В нем МакКин утверждает, что снижение смертности от основных инфекционных заболеваний, таких как туберкулез, скарлатина, коклюш и прочие, было вызвано вовсе не медицинским вмешательством, поскольку снижение произошло задолго до того, как были выяснены причины и найдены средства лечения. Отсюда он делает вывод, что основной вклад здесь внесла не медицина, а социальные и экологические факторы: питание, гигиена, обеспеченность жильем, сокращение размера семьи, чистая вода и др. О том же говорит и, например, Алек Патон в своей работе "Медикализация здоровья" (A Paton, "Medicalization' of health', British Medical Journal, 1974, 4, pp. 573-574.).

Сравнивая медицину современную и традиционную, нельзя не отметить пропасть между врачом и торговцем, между призванием врача, взращенным в гуманистической традиции, и медико-индустриальным комплексом, управляемым финансовыми и политическими интересами. Эта мутация произошла где-то на переломе 1960-1970-х годов [по странному стечению обстоятельств, именно в этот период в Великобритании и США началась пресловутая антитабачная кампания, выродившаяся сегодня в массовую истерию]. Происходила она неторопливо, поэтому лишь немногие из внимательных наблюдателей, таких как И.Иллич, смогли заметить подмену.

Профессия врача, вышедшая за рамки своей традиционной функции заботы о больном, сегодня принимает на себя новую роль эксперта-советчика по вопросам "здорового" и судьи по вопросам "нормального". Политики осознали выгоды доступной риторики хелсизма. Она не только увеличивает их популярность, практически не требуя затрат, но и расширяет их власть по управлению населением. Она не встречает сопротивления со стороны оппозиции, которая, наоборот, обещает улучшить "здоровье нации" еще больше.

[см. окончание]

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments